Охота пустоты

Синее небо кружило облака. Остатки охотничьего отряда второй день удирали от крысогонов.
- Ещё час, и выйдем на границу, - хрипел Тильяк. – Там полегче будет.
Старший охотник бежал последним. Он боялся только атаки из-за белых облаков. Винтокрылые смерчи, каких он видел только в учебных фильмах, могли с грохотом рухнуть на головы и гремучими шестистволками порвать на кусочки всю его бригаду.
«А на такой жаре и протухнем сразу» - подумал он. На ходу старший охотник доставал из котомки жёлтые шарики и бросал их в сторону. Каждые сто шагов – один шарик. Крысогоны не должны потерять след. Жёлтые комочки падали в траву и мгновенно вспенивались под лучами солнца. Исчезая, они оставляли стойкий запах немытых охотничьих ног.
Долина заканчивалась небольшим обрывом. За ним метров триста тянулся каменистый берег пограничной речки. На камнях охотники остановились. Тильяк оглянулся. Крысогонов с их страшными псами ещё не было видно. Старший охотник выгреб из котомки все оставшиеся шарики и широким веером запустил их в сторону речки.
- Всё, пускай крысогоны ищут нас на границе, - он вытер лицо. – Уходим в лабиринт.
Три охотника помчались вдоль обрыва.
Вскоре они на четвереньках ползли по тёмным склизким ходам лабиринта. Старший охотник достал нюхач и пригляделся к мутному, исцарапанному экрану.
- Здесь давно никого не было, - он спрятал старинный прибор обратно. – Сейчас уйдём к центру. Отсидимся там неделю и выйдем. А может повезёт, и латунь здесь отыщется.
Тильяк усмехнулся, выдрал из стены немного чёрных, подгнивших щепок и быстро съел их.
Младший охотник жрал прямо с полу. Подкрепившись, они поползли дальше.
Через двадцать часов охотники вышли в центр лабиринта.
- А крысогоны нас не найдут? – младший опять стал подъедать опилчатый пол.
Старший и Тильяк переглянулись, и не сговариваясь, пнули обедавшего по рёбрам. Тот икнул и быстро отполз в сторону. Чувствуя себя виноватым, есть опилки он старался потише.
Старший сидел, опираясь на стенку и вертел в руках нюхач. Тильяк спал, младший всё ещё жрал.
Вдруг старший почувствовал лёгкую дрожь. Слежавшийся за сотни лет древесный мусор затрясся. Старший убрал нюхач и перекинул со спины на колени автомат Калашникова. Тильяк проснулся и вытащил пистолет Стечкина.
Потолок центральной полости лабиринта зашуршал, из него выскользнул ржавый штырь. Охотники молча смотрели на него. Штырь задёргался и быстро уполз обратно.
- А может, сдаться крысогонам? – младшего охотника со страху затошнило. Завоняло прелым опилом. Откинув свой карабин в сторону, бедняга схватился за живот.
Тильяк глянул на старшего. Тот кивнул. Два удара ножом – легендарным пуукко, и голова слабака откатилась к стенке. Из обрубка шеи выползали остатки недавно сожранных опилок, смоченные тёмной кровью.
Оба охотника поднялись, подхватили снаряжение, оружие и котомку покойника. Надо уходить. Ржавый штырь им не понравился. Явная приблуда крысогонов.
Они быстро ползли по скользкому гниющему опилу. Ход пошёл вверх. Пришлось остановиться.
- Нам ни к чему туда, - Тильяк жадно захватил ртом прохладный влажный перегнивающий опил. – Крысогоны там. Как думаешь?
Старший снова вытащил нюхач и внимательно глядел на стрелки, скачущие в овале экрана.
- Крысогонами вроде не пахнет, - он покрутил ручку настройки. – И псами ихними тоже не отдаёт. Опа-на!
Он аккуратно положил нюхача на пол и стал тихонько, буквально не дыша, настраивать прибор.
Тильяк глянул на метавшиеся стрелки и прислонился ухом к стене, надеясь хоть что-то услышать.
- Латунь, - старший дёрнул его за пояс. – Тильяк, латунь. Нюхач чётко определил залежь.
- Да откуда она здесь? - Тильяк крутнулся, лёг на живот и подполз ближе. – Тут же бывшая свалка от города осталась. Я помню, когда, лет двести назад валили сюда всякий хлам, и из города, и из этого, как его, целлюлозного завода. Сам здесь металлолом искал. Всё добро отсюда утащили. Эх, и времена были.
Старший подвинул нюхача к нему поближе.
- Прибор не ошибается, - он постучал чёрным пальцем по экрану. – Видишь, как стрелки стоят? Это настройка на латунь. Жёстко стоят. Значит, металл есть. Сейчас.
Старший охотник аккуратно уложил нюхача горизонтально, пихнув под него щепок.
- Вот, латунь от нас метрах в пятистах, прямо и вниз. Полезли?
Тильяк мотнул головой.
- Ну если вниз, то можно и попробовать, а то вдруг наверху крысогоны. Полезли.
Сзади, в темноте раздался шорох.
Охотники тут же развернулись и нацелили на звук оружие.
- Бросили меня, - заплакал кто-то. – Думали, не найду вас.
К ним подползал младший. Голова, отрубленная Тильяком, приросла немного кривовато и сев по привычке грудью вперёд, младшему пришлось развернуть корпус, чтобы глядеть прямо.
Старший покачал головой.
- Будешь ещё про сдачу в плен говорить? Ты сам вспомни, идиот, когда нам зимой крысогоны попались, что мы с ними сделали? Думаешь, они нас пожалеют? Дебил! Давай, ползи первым.
- Сейчас, я только перекушу, - младший надёргал из стенки щепок, ещё какой-то дряни и торопливо стал жевать. – Я есть хочу очень, а в кривую голову не очень удобно есть, - не очень внятно пояснил он.
- Жри быстрее, - Тильяк прополз немного вперёд. – Ладно, вернёмся домой, я тебе башку нормально приделаю. Карабин свой возьми, дебил.
Охотники ещё долго ползали вокруг своей цели. Латунь так просто в руки не давалась. Наконец, старший определил, где расстояние до вожделенного металла меньше всего и они начали прокапывать к нему нору.
Слежавшийся, мягкий и полусгнивший мусор вынимался легко. Через пятнадцать часов работы нюхач показал, что латунь совсем рядом.
Старший охотник остановил работу и долго, тщательно настраивал прибор на крысогонов и псов. Никого. Отлично. Стали рыть дальше. И наконец стенка провалилась вперёд. Полость. Не большая, но и не маленькая.
А в ней накиданы бруски латуни, слегка присыпанные мусором.
- Латунь! – заверещал младший, бросаясь к металлу. – Мы богачи! Здесь килограмм двадцать, не меньше.
Тильяк помог старшему выбраться из норы и огляделся.
- Такое ощущение, что это захоронка чья-то, - он поднял брусок и осмотрел его. – Латунь старая, вся в окислах. Да, кто-то спрятал, а потом сгинул видать.
Старший охотник, не разговаривая, начал грузить бруски в котомку. Тильяк и младший занялись тем же.
Вдруг что-то зашуршало. Из свода полости вновь высунулся ржавый штырь и дёрнулся вверх-вниз, ударив Тильяка по плечу.
Старший секунду стоял оцепенело, потом полез за нюхачом, но заваленный брусками прибор достать оказалось нелегко.
Штырь исчез. Раздался рокот, шум. Верх полости взлетел, осыпаясь мусором и на охотников упали лучи солнечного света.
- Привет уродам, - услышали они весёлый голос. – Повелись на латунь свою драгоценную, говнолазы! Оружие сами бросите или собачек к вам пустить?
Старший повернулся к вырытой норе. Бросить всё, нырнуть туда и бежать, ползти, бежать! Но выход уже закупорил младший. Прижимая к груди котомку с латунью, он вцепился в стенки вырытой норы и завывая, пытался в неё протиснуться. От его резких движений мусор обваливался, засыпая путь к спасению.
- На счёт три собачки пошли! – командовали наверху. – И раз, и два!
- Мы сдаёмся! - закричал старший охотник. Собачья слюна действовала на какие-то давно забытые нервные узлы и вызывала жгучую боль. Поэтому укусов от крысогоньих псов зомби боялись больше, чем расчленения или сожжения.
Охотники сложили оружие на пол, рядом свалили котомки с латунью. Сверху, по верёвкам, к ним спустились три крысогона.
- Ну что, охотнички, лихо мы вас развели на латунь? – засмеялся рыжий. – Обуянные жадностию, они не увидели капкана.
Его сотоварищи тем временем собрали трофейное оружие, связали все охотничье добро в один узел и привязали к верёвке. Оставшиеся наверху люди вытащили узел. Потом стали поднимать зомби.
- Всё парни, приплыли, - командир крысогонов махнул кому-то рукой. – Вечером вас спалим, чтоб ещё тремя зомби на земле меньше стало. Говорить будете? Или собаками вас покусать?
Старший охотник помотал головой.
- Не надо собак. А что вам надо узнать?
Командир хмыкнул.
- Зачем вы как психи, за латунью полезли? Два месяца уже границу нарушаете, покоя от вас нет. Людей губите. И кого мы не возьмём, все про латунь эту твердят.
Старший зомби исподлобья глянул на командира.
- Говорят, при помощи латуни можно снова человеком стать, таким же, как до заразы этой, - он задрал рукав у куртки, показывая язвы и гниль на руке.
- А зачем вам в людей? - командир не улыбался. – Вы и так живёте сколько надо, если через речку к нам не прыгаете. Жрёте, что под ногами валяется, зимой вам не холодно, летом не жарко, даже комары не кусают.
Тильяк вздохнул.
- Знаешь, как курить хочется, а толку нет, - он почесал голову. – Вот даже почесал затылок, а никаких ощущений, зомби, зомби и есть.
- Зараза от вас идёт, - стоявший рядом рыжий сплюнул. – Сидели бы там, у себя. И с чего вы взяли, что латунь поможет?
- Атаману нашему сам Вуду приснился, - старший глянул в сторону пограничной речки. – И сказал, что надо одежду из латуни сделать и год в ней проходить. Тогда снова в людей обратимся.
Все крысогоны дружно засмеялись.
На закате солнца, трёх зомби спалили на медленном костре. Золу выбросили в речку.

Атаман и командир сидели на берегу.
- Скучно мне так, - сказал атаман. – Давай сейчас ты посылай ко мне своих.
Командир усмехнулся.
- Да, хорошенько мы развеялись с этими охотниками за латунью. Ладно, скажу своим, видение мне было, кто голову зомби принесёт, тот никогда сам зомби не станет. А вы их половите там, в своих болотах. Дураков много найдётся, приключений поискать.
Атаман захрюкал, выражая одобрение.
- Ладно, пойдём по домам, - он поднялся с бревна. – Тогда ты завтра же объяви про это, а я своим потом скажу, когда пару-тройку моих гниляков утащат. Всё какое-то развлечение. Сейчас вот из латуни, что натащили, дураки одежду вяжут, в людей собрались обращаться. Скоро недосуг будет, бошки свои стеречь начнут.
Командир потянулся.
- А мне понравилось. Классно так горят твои зомбики. А моих можешь поджаривать. Эх, тоска какая. Ну, до свидания, атаман.
- И тебе не хворать.

Зелёные глаза

Под лопатку

На Новый Год отец принес из леса рябину с алыми гроздьями ягод и крепко вкопал ее во дворе. Дети принялись наряжать дерево разноцветными тряпочками. Старший сын - Алексей, прилепил на ветки несколько свечек. Ближе к вечеру, под рябину выставили угощение для душ умерших родственников, которые обязательно в эту ночь понаведаются. Зажгли свечи, посидели во дворе всей семьей, немного поговорили, и тщательно потушив все огни, легли спать. Завтра наступал новый, 7208 год.
Рано утром отец начал, по старой традиции, "обновлять" огонь. В первый день нового года его полагалось добывать по-старинке, трением, из деревяшки. Проснувшиеся дети высыпали на улицу, держа в кулачках пойманных мух и тараканов.
- В Семенов день одна муха за семь считается, - улыбаясь, Алексей вывел коня из конюшни и повел на речку купаться. - Одну в землю зароешь, семеро помрут.
Мать собирала пустые чашки из-под рябины. Родственные души хорошо поели, все вылизали дочиста и даже недогоревшие вчера свечки с дерева забрали с собой
Вдруг из-за избы выскочил Алексей и начал звать отца. Тот не спеша вышел, выслушал старшего сына и быстрым шагом вместе с ним ушел к реке.
- Старосту звать надо, - отец нагнулся над покойником, лежавшим в жестких стеблях крапивы. - Нож у него в спине торчит, под левой лопаткой.
Проведенным дознанием выяснили, что убитый не деревенский. Скорее всего, из бродяг. Под Новый Год они обычно ходили по дворам и угощались выставленными кушаньями.
Однако одет он был не так уж и плохо. Одежда без заплат, новые лапти. Но никто его не признал. Молодой парень, с застывшим удивленным лицом. Нож тоже деревенские не опознали. Староста, пыхтя, продиктовал описание покойника и его одежды писарю, и велел похоронить убитого. Бумагу с описью на следующий день отправили в Разбойный приказ и дело стало забываться. Наступило бабье лето. Пошли свадьбы, сватовства, гулянки.

Разговоры о женитьбе

- Как съездил, сынок? - отец помог Алексею распрячь лошадь. - Ничего там наш царь нового не начудил?
- Да нет, - сын начал отряхать с тулупа приставшее сено. - Тихо в Москве.
- Ну, иди в избу, - отец повел лошадку в конюшню. - Много разговоров накопилось пока не было тебя, поговорим.
В полутемной избе, топившейся по-черному, семья собиралась ужинать. Из-за поста на столе были только редька и соленая капуста. Коптила лучина, от печи попахивало дымом.
- Что, Алексей, как тебе Люба Свиридова, нравится? - хлебая тертую редьку с квасом, спросил отец. - Думаю к ним породниться, сват от них приходил. Что думаешь?
Сын почесал лохматую голову.
- Это из Позеволят, что ли? - он облизнул ложку. - Вроде говорят, жених у нее есть из Троицкого.
- Да нету никакого жениха, - отец взял глиняную кружку с запаренным смородинным листом и отхлебнул. - Ты же с обозом в Москву ездил, не знаешь еще.
Алексей оторвал от лежавшего на столе кочана сочный лист, и захрумкал им. Белесые мутные капли соленого сока побежали по руке, щекотя кожу.
- Не знаю, - доев капусту, он налил себе горячего смородинного настоя. - Отказался жених, что ли?
Отец отрезал себе кусок каравая, добавил в кружку настоя и помотал головой.
- Помнишь, покойника нашел ты на Семенов день? - спросил он, прихлебывая из кружки. - С ножом в спине, в крапиве у реки?
- Как не помнить, - Алексей поежился и перекрестился. - Жуть какая, прости господи.
- Ну так вот, узнали кто это, - отец допил настой и сыто выдохнул. - Парень из Троицкого, Сергей Неволя. Он хотел к Любе свататься.
Как узнал Алексей от отца, Сергей перед Новым Годом пошел в гости в Позеволята, понес подарок Любе, и пропал. К невесте не дошел, и домой не вернулся. Родители-то у него еще весной решили его женить, помощница в доме была нужна, и гулять порешили в бабье лето, после уборки. Кроме подарка - бус жемчужных, у Неволи был с собой кошель с двумя рублями серебрушками. Ничего этого при нем не нашли, а значит, ограбили и убили его бродяги-попрошайки.
Алексей через день после убийства с обозом ушел в Москву, а через пять дней приехали троицкие мужики, прослышавшие про это дело. Выкопали покойника, родители его и опознали.
- Так я же его знаю, - Алексей отставил кружку. - Я с ним на ярмарке в Орловске весной познакомился. Он еще мне Любу эту показывал, зеленоглазая такая, говорил, что невеста его. Да и ты его знаешь. Ты в Троицком на Ильин день был, за кожей ездил к Неволинским, помнишь?
- И не только я его знал, все его знали, - отец покрутил головой. - Его, вишь, как смертушка-то изменила. Мать родная, да отец только по родинке на колене, да по ожогу на ноге признали. Ну да ладно. Хватит о нем. Свиридовы семья богатая, приданое хорошее дадут. Да и не очень, говорят, нравился покойничек Любке-то.

Свадьба

Свадьбу Алексея и Любы надумали отгулять после Рождества, аккурат перед Крещением, на святочной неделе. Как нарочно, пришла еще весть о том, что одичавший за границей царь Петр велел Новый Год отмечать не первого сентября, а первого января. По его указу заготовили бочки смоляные, еловыми ветвями начали украшать дома.
- Вот как раз и отгуляем все вместе, - отец похлопал Алексея по плечу. - Верно, говорю, мать?
Та улыбнулась, показав щербатый рот, и снова принялась за дело, ткать старшему сыну новую рубашку на свадьбу, с вышитыми узорами.
После новогодних гулянок, которые местный поп Анфимий назвал бесовским гульбищем, начали отмечать свадьбу.
В душной маленькой церкви молодых повенчали, а потом санные упряжки, полные народу, помчались по деревням. В родных для невесты Позеволятах праздновали два дня. Истребили теленка, свинью, два десятка гусей, а курей и не посчитали даже.
Потом кони с впряженными в длинные гривы разноцветными лентами помчали молодых в алексеев дом. Тоже немало чего поели. Одних пирогов разных шесть видов на стол выставили, да трех баранов гости умяли, да зайцев штук тридцать, да много чего еще.
После стали считать приданое. Свиридовы оказались людьми порядочными, да и дочь у них была одна, поэтому не обманули.
В избе сидели родители молодых, родственники и подъячий. Алексей с Любой уехали глядеть, как рубят иордань - большую прорубь для купания на Крещение. Родители сверяли приданое со списком, который составили еще до свадьбы. Все оказалось на месте. И перины, и платья, и шубы, и даже украшения девичьи. Одна из шуб была попорчена молью, да родители Алексея попустились, мелкое, дескать, дело.
Отдельно сваты им вручили свои подарки. Отцу шапку из волка, а матери - блестящее ожерелье. Правда, в перечне приданого их тоже указали. Потом все, усталые и еще не совсем трезвые, начали разъезжаться по домам.

Купец

В марте, незадолго до Пасхи, молодожены поехали к жениной родне. Люба соскучилась по младшим братьям, матери с отцом, вот и решили попроведать.
По крепкому мартовскому снегу, подсушенному уже ярким весенним солнцем, пара коней быстро домчала их до Позеволят.
После всех вздохов, ахов, причитаний и разглядываний сели перекусить. Пообедав, тесть попросил Алексея помочь ему отвезти в кузницу борону. Скоро уже весна, начнется пахота, надо приготовиться, а зимой запамятовал мужик в кузницу сходить.
На улице было приятно. Воздух, немного сыроватый от весны, казалось, пах уже летним духом. На мужиков, сидевших на розвальни, наносило запахами свежего дерева от оттаявших на солнцепеке заборов. Пахло и прочим - скотиной, навозом, соломой.
- Да, лето скоро, - тесть хлопнул вожжой по лошадиному боку. - Много запашки у вас?
- Да хватает, - по привычке уклончиво ответил Алексей. - А сколько ни есть, все пахать надо.
- Это верно, - согласился тесть. - Я думаю, еще корову прикупить. Не слыхать, новых налогов царских никаких не будет?
- Не знаю, - Алексей уселся поудобнее, и чертыхнувшись, вытащил из-под себя топор. - Зачем ты его в возок бросил? Чуть ногу не распорол.
- Ух ты, - тесть сплюнул. - Это сынок у меня за дровами вчера ездил, и забыл видать. А если б потерялся? Топор-то новый, тульской работы, не из нашей кузницы, и дешево достался.
Алексей осмотрел инструмент. И правда, на правой щеке лезвия виднелось клеймо кузнецов Варсонофьевых, знатных тульских кузнецов.
- И как ты денег не пожалел, - зять погладил обушок. - Дорогая вещь.
Тесть снова подхлестнул лошадь.
- Шевелись, косопузая, - прикрикнул он. - Да случайно повезло.
Этой зимой, как раз в рождественский пост, как-то ночью в ворота Свиридовых застучали. Оказалось, купец ехал на трех санях с товаром в Орловск, да пурга сбила торговый поезд с пути. Плутали они, плутали, уж решили в поле ночевать, да лошади домашний дух почуяли и вывели прямо к Позеволятам.
- Наш-то дом крайний в деревне, - тесть поправил шапку на голове. - Ну, взял, да и пустил их до утра. А метель-то два дня гудела. Так у меня и сидели.
Не упуская случая, мужик решил прикупить чего-нибудь у купца. Тот предложил ему два топора за полцены, тесть и согласился. Купил еще у торгового человека цветастые подпояски для сыновей, и побрякушки для жены с дочкой.
- Два дня у меня жили, спали, ели, - тесть повернулся к Алексею. - Я думаю, деньгами платить, дороже бы вышло. А так, все довольны. Тпру, комолая, приехали.

Пасха

Загулял народ в светлое христово воскресение. Ходили в теплый апрельский день по гостям, носили с собой скоромные пироги, целовались да разговлялись.
После обедни мать Алексея собралась в гости к своей сестре, вышедшей замуж за кузнеца из села Троицкое.
Запрягли лошадку, и отец с матерью уехали к родне. Мать принарядилась, надела новые лапоточки, яркий платок, купленный на весенней ярмарке, да подаренное сватьей ожерелье.
Алексей, после разговенья решил немного поработать. Грех небольшой, в пасху потрудиться, а дело не ждет. Он успел по зимнику привезти из леса срубленные деревья для своего пристроя к родительской избе, и сейчас начал их обтесывать, прикидывая, как половчее все сделать.
Родители на следующий день не вернулись. Не приехали они и во вторник. К вечеру к Алексею пришли староста с писарем. За ним во двор зашли еще трое мужиков.
- Неладно дело, - староста присел на завалинку, глядя на Алексея, стругавшего сосновые дощечки для новой бочки. - Родителей твоих в холодную в Троицком посадили.
Алексей побледнел.
- Что такое сделалось? - он воткнул топор в колоду. - За что их, Михаил Иванович?
Староста кашлянул и исподлобья взглянул на него.
- В смертоубийстве их подозревают. Вот так. Зови сюда женушку свою, - он обернулся к стоявшему писарю и мужикам. - Слушайте, что говорить она станет.
Люба вышла на крылечко, накинув на домашнее платье короткую шубейку и осмотрела гостей.
- Что ж вы в дом не проходите, - она улыбнулась. - Проходите, милости просим.
- Успеем еще в дом, - староста встал, выдернул топор из колоды и отдал его одному из мужиков. - Алексей, подойди-ка к своей жене.
У молодого мужа затряслись руки. Он быстро крутил головой, глядя то на старосту, то на жену, то на мужиков.
- Так скажи, Михаил Иванович, что случилось? - он хлопнул ладонью по стене. - Не томи.
Староста вздохнул.
- Мать твоя в гости поехала в Троицкое, - он погладил свою бороду. - На пасху как раз. Так ведь?
- Да, и что с ними произошло? - Алексей нервно вытянулся к нему.
- А то, что Дмитрий Неволя, брат убитого в том году Сергея, узнал бусы, которые на ней были, - староста угрожающе наклонил голову. - А он с ними к жене твоей теперешной пошел. Помнишь?! Только их при нем не оказалось. А сейчас они у матери твоей на шее. Откуда?
Алексей обнял ахнувшую Любу.
- Откуда я знаю, какие там бусы, - зло огрызнулся он. - Мало что ли таких на белом свете!
Староста покачал головой.
- Дмитрий их сам покупал, по просьбе брата. Там две жемчужинки с изъяном. Сейчас бусы в Орловск повезли, тому купцу, у которого купили.
Люба рванулась вперед, шубейка слетела с плеч, русые волосы тяжелой волной взлетели и легли ей на спину.
- Эти бусы ей мать моя подарила, - закричала она, подойдя к старосте. - А купили мы их перед Рождеством у проезжего купца московского. Антип Паук его имя!
Староста упер руки в бока.
- Ты, молодка, на меня не кричи, - в голосе его заиграл тяжелый бас. - Если вины нету, то дознаемся. А если есть, не обессудьте.
Писарь кашлянул. Староста резко обернулся к нему.
- Что ты тут хрипишь?
- Так верно она говорит. Бусы эти еще в описи приданого были, - писарь почесал лоб. - Я же был при этом, сам со списком сверялся. Это как раз в январе было, после царского нового года.
- Ну если так, то и мы с утра гонца пошлем, - староста задумался. - Ярмарка сейчас в Орловске, Паук там должен быть. Нет, сам поеду. Отдай топор Алексею, - сказал он мужику. И повернулся к нему. - Видать, бродяги те купцу продали бусы-то, или кабатчику какому, а тот Пауку сторговал. Да ладно, завтра разберемся.

Сломанное сердце

До Орловска было чуть больше двадцати верст. Староста приехал туда к полудню. Однако поговорить с Антипом Пауком ему не удалось.
- Пожар ночью был, - сообщил ему усталый и невыспавшийся старшина ярмарки. - Занялось в гостином дворе, где-то после полуночи. Сгорели и Антипа, и еще пять человек. Гуляли они допоздна вчера, отмечали удачу купеческую, выгодно он кожи продал. Видать, огонь и заронили.
Староста покачал головой. Пришлось ехать обратно.
- Ты куда, Алешенька, ночью-то ездил? - Люба тронула рукой мужа за плечо. - Я на сеновале всю ночь одна была. Легли вместе, а проснулась на заре одна. Смотрю, а ты тихонько в конюшню заходишь. Думала, коня купать ходил, да он усталый весь, хотя и вымытый.
Алексей кормил лошадей. Подняв на жену покрасневшие от бессонной ночи глаза, он вздохнул.
- Ты прости меня, - он нежно положил ей руку на затылок и покачал в ладошке тяжелый пук волос. - Люблю я тебя и грех на душу взял из-за тебя. Послушай меня, а потом, как скажешь, так я и сделаю.
Прошлой весной, когда Сергей Неволя показал ему Любу, Алексей сразу влюбился в нее. А Неволя давай хвастаться, как он женится на ней. А сердце у Алексея из груди прыгало, как только он о Любушке подумает.
Летом, на дороге встретились они с Неволей. И тот ему предложил на Новый Год сходить посватать Свиридову. А Алексей только смерти его уже хотел.
- Вместе пойдем, - возбужденно махая руками, говорил Сергей. - Никому не говори, смотри. Так не положено, жениху сватов посылать, да ладно. Не убьют же нас за это.
В ночь на первое сентября Неволя пришел к Алексею. Тот уже поджидал его в условленном месте. Ударил сзади ножом, который нашел в лесу, и никому не показывал, и рот зажал. Потом пошел на речку, постирал рубаху, и сам помылся. Решил убийство на бродяг свалить, которые около рябины толкались. Взял бусы и кошель.
Потом кошель выбросил, а бусы продал в Москве Антипе Пауку.
- А ночью-то куда ездил? - Люба обняла мужа. - Неужто в Орловск?
Алексей кивнул.
- Сейчас некому меня опознать, - он вздохнул и посмотрел на жену. - Что скажешь?
Люба крепко прижавшись к нему, заплакала. А проплакавшись, вытерла слезы.
- Мертвым не поможешь, - зеленые глаза ее сверкнули. - А ты мой муж единственный и любимый, и кроме тебя, мне никого не надо. А грехи замолим. В старости. Пойдем-ка обедать, да и родители у нас скоро приедут. А у меня дома не прибрано.

Приключения Стива Маккуина

21.30 27.03.2011

Лифт ровно гудел, поднимая экскурсантов на сто двенадцатый этаж небоскрёба «Броун драйв». Стив Маккуин раздражённо дёргал губами. Приехавший к нему в гости двоюродный брат из Оклахомы – фермер, видевший самолёты только в небе, упросил показать ему ночной Нью-Йорк с высоты. Из-за внезапного похода у Маккуина сорвался вечер, посвящённый покеру.
Чтобы успокоиться, он стал прикидывать, на какой руке ему могло бы сегодня повезти. Маккуину уже давно не приходил стрит, и это его тревожило. Может, это связано с тем, что он не был в церкви уже четыре года, размышлял Стив, или потому что новый дилер – китаянка с рыжими волосами, заставляла думать не об игре, а о постельных забавах.
- Приехали, господа, - послышался голос экскурсовода, и дождавшись открытия дверей лифта, народ повалил на обзорную площадку.
- Слева от нас река Гудзон, - быстро заверещала девица в очках. – Я по ней плавала на катере.
Маккуин подумал, глядя на неё, что такую страхолюдину могли взять только на борт судна, собирающего отходы со дна Гудзона. Он не выдержал и засмеялся.
Его брат Джошуа засмеялся тоже. Фермер посчитал, что так и надо. Захохотали и остальные. Не разобравшись в чём дело, захихикала и очкастая.
После посещения обзорной площадки полагалось посетить вращающийся ресторан двумя этажами ниже. Туда решили идти пешком. Маккуин, как настоящий ньюйоркец, пошёл к лифту. Экскурсия скрылась на лестнице. Стив вошёл в пустую кабину и нажал кнопку «110».
Стоя в лифте, Маккуин снова вспомнил о проблемах со стритом. Последний раз у него был двусторонний, нужны были пятёрка или десятка. Выпали четвёрка и валет. Стив думал, что надо играть без риска, поскольку партнёры уже не верили в его блеф и смело равняли ставки.
Вдруг он поймал себя на мысли, что лифт очень долго едет эти два этажа. Тут же гудение смолкло и двери открылись. Маккуин вышел. Ресторана не было. Он снова был на обзорной площадке.
- Я забыл нажать на нужную кнопку, - Стив бросился в кабину. – Так, «110», и вниз!
Лифт качнулся и поехал. Стив глядел на светящиеся окошечки. 111, 110, стоп. Он вышел. Ресторана не было, не было и обзорной площадки. Прямо перед ним висела афиша, психолог-консультант приглашал всех желающих лечиться от лудомании. Маккуин помотал головой. Он повернулся обратно и замер. Вместо солидных полированных лифтовых дверей «Броун драйв» перед ним были ободранные металлические пластины.
После нажатия кнопки вызова они, дребезжа, раскрылись. Стив вбежал внутрь. Кабина была иная. Большая, освещённая синеватым светом. Кроме Маккуина, там была пожилая женщина с огромной чёрной сумкой.
- Извините, мисс, - Стив набрал воздух и быстро выпустил его скороговоркой. – Это «Броун драйв»?
Старушка посмотрела на него тяжёлым взглядом и вытащила из кармана газовый баллончик.
- Nazhralsya, svoloch! – пробурчала она непонятные слова. – Lubka ego doma zhdet! A on pyaniy shataetsya!
- Что вы сказали? – Маккуин сглотнул слюну. – Вы что сказали?
Двери открылись, и пожилая леди покинула лифт. Стив выскочил вслед за ней. Старушка подошла к одной из четырёх железных дверей, достала длинный жёлтый ключ и залязгала замком.
- Idi domoy? Alkash! – закричала она. – A to ya miliciu vyzovu!
Маккуин погладил себя по голове, успокаиваясь. Глянул на бетонные ступеньки лестницы, уходившие в тёмную низоту. Посмотрел на лифт. Двери на сей раз были из жёлтого пластика, с металлическими полосками.
Стив сделал шаг к лестнице, но побоялся.
Он вызвал лифт, нажав прожжённую посередине кнопку с мёртвой лампочкой внутри.
Кабина оказалась маленькой. В ней пахло мочой и горелым. И кнопок было мало. Маккуин нажал с цифрой «1».
Лифт загудел и поехал вниз. Стив чувствовал, что он едет вниз. Толчок, кабина шатнулась, двери открылись.
Маккуин вышел. И его тут же бросило вбок. Он налетел на железную стену и сильно ушиб плечо. Снова пол качнулся, и Стива перекинуло к другой стене.
Кто-то ухватил его сзади за куртку и поставил на ноги.
- Держись, новичок, - Маккуин обернулся, с трудом держась на ногах. Перед ним стоял, широко упираясь ногами в качающийся пол, человек в тёмно-синем рабочем комбинезоне.
- Ты из палубной команды? Или в гостях у мистера Ли? – спросил он Стива.
- Я из лифта вышел.
- Значит, гость. Любой моряк знает, что в шторм лифтом пользоваться нельзя. Иди к себе в каюту, отлёживайся. Мыс Горн без шторма не пропустит.
Прислонив Маккуина к стене, человек в комбинезоне ловко выскочил за дверь. На секунду Стив увидел бурлящее море и альбатросов.
Он подкрался к лифту и вызвал кабину. Когда дверцы раскрылись, он буквально рухнул внутрь. Маккуина начало рвать, но он не глядя, нажал какую-то кнопку на стенке.
Вскоре дверцы открылись вновь. Стив увидел чёрный туннель, освещённый лампами, подвешенными к потолку. Маккуину ударил в нос сырой воздух. Какие-то люди в блестящих плащах и шлёмах с фонариками начали заходить в кабину.
- Метана нет, - сипел один из них, нажимая кнопку. Стив увидел, что кнопок было всего две. На одной стрелочка вверх, на другой вниз.
- А это ты журналист? – кто-то похлопал Маккуина сзади по плечу. – Почему ты без спецодежды в шахту полез? Сейчас разберёмся.
Лифт долго ехал наверх. Маккуин молчал, и не отвечал на вопросы. Надо сейчас выйти из лифта и быстро заскочить обратно, решил он. Иначе так и проезжу всю жизнь вверх, вниз.
Наверху он постарался выйти последним и шустро прыгнул в кабину. Нажал кнопку «вниз» и затаил дыхание.
Через десять минут двери медленно открылись. Маккуин осторожно вышел. Люди проходили мимо него в широком вестибюле какого-то здания с огромными стеклянными дверями. Над ними переливались разноцветом какие-то буквы, но понять смысл надписи Стив не мог.
- Стив, дорогой, вот ты где! – услышал он нежный переливчатый, похожий на звон серебряного колокольчика голос. – А я тебя потеряла.
Стив повернулся в ту сторону, откуда его звала женщина. Чёрнокудрая высокая женщина в обтягивающем тело малиновом костюме торопилась к нему.
- Как хорошо, что ты смог оторваться от своих дел и сводить меня в этот шикарный ресторан, - дама прижалась к нему. – Пойдём ещё в клуб «Роджер Поджер».
- Конечно, дорогая, - машинально ответил Стив Маккуин и повернул голову к лифту. Но там, вместо дверок была гладкая стена.
- Похоже, что вместо стрита мне выпал флэш-рояль, - мелькнуло в голове Стива. – Разберёмся. Здесь явно лучше, чем в Нью-Йорке.
Они вышли через стеклянные двери и Маккуин увидел широкую гладь синего доброго моря и ласковое бирюзовое небо. Чернокудрая подруга поцеловала его в щёку и повлекла по набережной, на которую падал светлый вечер.
23.16 6471 знаков

Вот так и живём

Первый рассказ, написанный не дома.


19.10 23.03.2011

Вот так и живём

После мятежа вурдалаков в посёлках не осталось соли. На прошлой неделе вожди решили отправить пару сотен бойцов к соляным домам. Сацама не взяли, поскольку он не смог выдержать испытание – пронести на спине мешок, набитый каменным песком.
- Как же ты будешь нести соль, сынок? - серьёзно спросил у него Крачер, заместитель вождя по хозяйству. – А если ещё придётся убегать и драться? У тебя высокая вероятность гибели. Откормись, вырасти мускулы, тогда посмотрим.
Нынче Сацам вместе со старым Ижбадлом дежурили на Сигнальной горе. Вообще-то за них сегодня дорогу открывали лучшие сигнальщики – парни из Криворотья, но порядок есть порядок.
Вереница посланных за солью пятёрками входила в лабиринт, прикрывавший вход в горную страну. Днём его высоченные стены двигались, поэтому пройти двести шагов, отделявших родные скалы от Мокрой Долины, было непросто.
Сигнальщики, размахивая яркими флагами, указывали бойцам путь. Кроме острых глаз, им требовалось чутьё. Очень хорошо, если сигнальщик угадает, какая стена сейчас сдвинется, и какой откроется проход. За полдня почти все прошли лабиринт. Только две пятёрки никак не могли попасть в долину. Лабиринт будто играл с ними. Стены уводили людей всё дальше, туда, где каменный страж расширялся и занимал сотни квадратных километров. Из посёлка уже волокли аэростат, чтобы с его помощью вызволить бойцов. Но лабиринт как будто сжалился над одной пятёркой. Сразу открылись семь стен. Прямая дорога! Люди бросились бежать и выскочили на свободу.
Второй пятёрке пришлось цепляться за тросы аэростата. Их едва успели вытащить к ущелью, как по гребням стен лабиринта забегали тонконогие киламиты. Откуда они появлялись, никто никогда не видел, но то, что они могли сшибить любой пролетающий над лабиринтом летательный аппарат, не сомневались. Вот и сейчас киламиты с ужасающей точностью продырявили аэростат своими разрывающими всё на свете копьями.
- На сегодня проход закрыт, - один из сигнальщиков присел на камень рядом с Ижбадлом. Тот кивнул головой, соглашаясь. Все смотрели, как спасённая аэростатом пятёрка выпутывалась из-под его обрывков.
- Киламиты не дадут? – Сацам закурил никотин-траву.
- Ну да, - сигнальщик встал, подошёл к своим. Размахивая флагами, они передали пожелание счастливого пути уходящим по долине бойцам. Тем предстояло пройти около пятидесяти километров до соляных изб, несколько дней вручную качать из земли насыщенный раствор, выпаривать его на огромных сковородах, которые люди несли с собой, а потом вернуться обратно.
Работы бойцы не боялись, страшно было другое. По Мокрой Долине сновали десятки всяких уродов. Вампиры, зомби, вурдалаки, кикиморы, гномы, упыри, гули, шишиги, кровососы и людоеды десятков мастей.
Сотни лет назад, после Дефолта Фукусимы-Каддафи эти твари полезли отовсюду. Люди спасались как могли, и как умели. Часть укрылась в горах. Они отбивали нападение за нападением и считали, что сил уже не хватит, как вдруг, за одну ночь появился лабиринт. Он перекрыл все доступы к горной стране. И пройти его было очень трудно, потому что стены в нём двигались беспрестанно. Но только днём. Ночью они замирали, и проходы занимали киламиты. Что они делали, и чем питались, никто не знал, но никто из тех, кто хотел погулять по лабиринту ночью, обратно не вернулся.
Лабиринт стал спасением для людей. Орды нежити, накатывавшиеся на горную страну, прореживались в каменных тупиках и до ущелья добирались немногие. Но и с ними надо было уметь биться.
Вампиров традиционно губили серебром и чесноком, гули не выносили красного цвета, шишиги легко перерубались мечами из сосны или кедра. Последняя вылазка монстров, которых назвали вурдалаками, была очень неприятной для людей. Их не брало обыкновенное оружие и необыкновенное тоже. Да и много их просочилось отчего-то сквозь лабиринт. Случайно один из бойцов заметил, как вурдалак завыл и задымился, схватив висевшую на сушиле вяленую рыбу с выступившей солью. После этого участь агрессоров была предрешена. Но, к сожалению, соль при контакте с вурдалаками превращалась в крошки камня.
Через три дня после ухода соляного каравана дежурные сигнальщики сообщили, что перед лабиринтом опять собрались какие-то твари.
Вожди долго рассматривали их. Видно было, что это покойники, повылезавшие из могил.
- Смотрите, - один из вождей вдруг протянул руку, указывая на кучкующиеся орды. – Это не простые уроды. Все они в своё время умерли не своей смертью.
И правда. Безголовые, с ранами на телах, или пузырящейся на губах жидкостью, новички не походили на предыдущих агрессоров. Хотя на людей они походили больше других, превосходя в этом даже вампиров и гулей.
- Как биться с ними будем? – спросил, видимо сам себя вождь Северного посёлка. – А чёрт его знает как. Они ведь, подлецы, дорогу нашим солянщикам перекрыли ещё.
Тут загрустили все.
А уроды, подчиняясь неведомой воле, которую люди называли дурью, кинулись в проходы лабиринта.
Ущелье было перекрыто высокой стеной в самом своём узком месте. До него от лабиринта было километров десять. Жители, чьи дома стояли перед стеной, проклиная всех тварей в мире и заодно тупоголовых вождей, с вещами и всем барахлом убежали за стену при первом сигнале о чудовищах.
А новые твари лезли и лезли. Их растирали на атомы тяжёлые стены, потревоженные киламиты, бегая по острым гребням, закидывали чудищ копьями, но тех было много, очень много. И постепенно они прорывались в ущелье.
С обступавших ущелье гор в них швыряли камни, лили кипяток, растворы солевые, сахарные, фекальные, ягодные, любые, какие только могли придумать. Поклонники магии бормотали заклинания и простирали вверх руки, пытаясь привлечь могучих духов. Ничего не помогало.
Несколько сотен тварей, прорвавшихся сквозь страшный лабиринт, молча шныряли среди брошенных хижин. Они рвали зубами и синими ногтями всё, попадалось им на глаза.
Сацама удивило, что безголовые свободно ориентировались и легко бегали, огибая камни или сородичей.
Уроды полезли на стены. У самых вершин их сбрасывали вниз, ударяя в грудь или по голове кольями. Те, шмякнувшись оземь, сидели пару секунд не шевелясь, потом снова устремлялись вверх. Одного такого пропустили и ловко загнали в клетку с толстенными стальными прутьями.
Наиболее смышленые обитатели горной страны – заместители по хозяйству – стали испытывать на нём способы ликвидации.
Воющему уроду с раздавленной ещё в прошлой жизни грудью отсекали руки и ноги, простреливали его пулями и чем попало. Ничего не помогало. Конечности чудище приставляло обратно и они прирастали, а дырки в теле мгновенно зарастали. Одна пуля даже не успела целиком вылететь, так и вросла в щеке на выходе.
Сацам тоже держал в руках саблю, автомат ему не доверяли, поскольку их было мало.
Он немного потолкался у клетки и пошёл к обрыву, откуда беспрестанно лезли твари.
- Хорошо, что их немного, - вздохнул сосед по обороне. – На нашу стену штук пятьдесят, на другую столько же. Остальные в ущелье побежали, к главной загородке. И как ведь знают, что там народу больше.
Вскоре Сацам заметил, что битва приобрела определённый ритм. Чудища, упав вниз, лезли наверх по старому, тореному пути. И встречал его тот же, кто только что скинул вниз. Сацаму надоедал рыжий урод с двумя чёрными сквозными дырами в груди.
Парень уже наловчился его сбивать одним ударом в грудь. Рыжий падал, сидел ровно две секунды, мотал башкой и лез вверх.
Через неделю ситуация не изменилась. Чудища также атаковали стены. Люди приноровились к нападавшим, поскольку их тактика не поменялась. Сацам по очереди с двумя парнями всё так же скидывал вниз всё того же надоедливого рыжего.
В клетках между тем прыгало уже штук двадцать пленных тварей. На них испытали всё, что можно. Всё равно они двигались и тянули свои лапы. А что они ими делают, видели многие. От сорвавшегося вниз бойца уроды не оставили ни кусочка целой кожи или кости. Всё разорвали на частички.
Поскольку активность их не убывала, предположили, что они питаются солнечными лучами. Активно применяли затемнение – не помогло, да и ночами они так же лезли вверх.
А вдалеке глазастые сигнальщики уже заметили приближающийся караван с солью. Бойцы торопились, поскольку их осаждали небольшие группы вурдалаков и гномов. Люди пока отбивались, но если они станут ждать у лабиринта, пока истребят чудищ, могут набежать огромные шайки всякой нечисти и тогда не будет ни соли, ни бойцов.
Сацам, прикрыв глаза от солнца, смотрел на солянщиков. Они шли квадратом, в середине которого катили телеги, нагруженные мешками. Вокруг бойцов кружилась нежить, не решаясь напасть. Они ждали ночи.
- Пропадут парни, - вздохнул сосед по обороне. – Бей его, бей! – вдруг заорал он.
Сацам развернулся и увидел надоевшего ему рыжего. Тот пролез дальше, чем обычно и растопырив руки, шёл прямо на него. Сацам не раздумывая, ударил его саблей по шее. Голова слетела и упала вниз. В тот же миг кто-то сзади ударил рыжего колом в грудь. Тот покачнулся и снова рухнул с обрыва.
Сацам подбежал посмотреть – может, сейчас, без головы ликвидируется. Рыжий летел, цепляясь за выступы и размахивая руками и ногами. Внизу его ждала голова. Она крутилась на земле, словно осматриваясь в поисках шеи. Рыжий рухнул на неё задом.
Сацам вздохнул. Сейчас он встанет, поставит голову на место, как бывало уже не раз. Но случилось неожиданное. Рыжий вдруг задёргался и замер. Руки его безвольно упали на землю.
Через несколько минут в клетках пленным отсекли головы и приставили их к ягодицам. Чудища немедленно расслабились и подохли во второй раз.
- Пошлятина какая-то, - пожал плечами вождь Речного посёлка. – Хотя ладно. Спалить бы их ещё для верности.
До конца дня чудищ истребили всех. У безголовых к заду приставляли отрубленную руку или ногу – срабатывало отлично.
К вечеру и караван с солью прошёл. День удался.
Сацам был героем. Правда, он стеснялся и говорил, что всё произошло случайно, но ему отвечали, что все герои случайны, главное, что потери небольшие, соли хватит надолго, а ещё один способ с чудищами найден.
А злой некромант Вазазист, потерпев очередную неудачу с дауграми, снова задумался, как бы ему истребить людей.
20.37. 9983 знаков

И вечный бой

19.33 22.03.2011

И вечный бой

Генка плюнул на железный забор. На раскалённом жарким солнцем металле слюна стала быстро съёживаться и вскоре совсем пропала, оставив только белесый неровный след.
С другой стороны кто-то ухнул по забору чем-то тяжёлым. Раздался противный глухой звон.
- Вот там эти гады и живут, - Генка ещё раз плюнул на забор. – Слышишь, недовольны, паразиты.
Колька поёжился. Вдруг он увидел, как в небольшую заборную дырку просунулся автоматный ствол. Колька схватил Генку за руку и оттащил в сторону. Автомат грохнул пару выстрелов, запахло кислым.
- Ну суки! – Генка выхватил «беретту» и несколько раз пальнул по стволу. Искры, вой рикошета. Колька упал на траву, скорчившись и закрыв голову руками.
Поднялся на ноги он от страшного мата. Ругался старший патрульный Дрюк. Он материл и Генку, и Кольку, и уродов за железным забором.
- Садитесь в джип, - велел Дрюк, сплевывая. – Поедем протест готовить. Пальбу они открыли первыми?
Колька с Генкой кивнули.
Староста союза городов внимательно выслушал Дрюка, обоих пацанов и покачал головой.
- Ладно, - бывший командир пожарной части встал и подошёл к прибитому к стене телефону. – Идите, занимайтесь своими делами. Будем разбираться.
Разбирались недолго. Пожарник предложил совету старшин возобновить союз с людьми и разнести к чёрту улей вампиров.
- Сколько можно их терпеть?! – староста обвёл мужиков строгим взглядом. – По ночам форсируют забор, воруют овощи с грядок, недавно утащили корморазбросочный прицеп к трактору.
Старшины замялись, воевать никому не хотелось. Вампиры считались бойцами умелыми, стойкими в рукопашной и постоянно применяли охваты с флангов. К тому же были проблемы с вооружением. Вампиров традиционно приканчивали серебряными пулями и осиновыми колами. Но серебра оставалось маловато, а ближайшая осиновая роща росла как раз в улее вампиров.
- Сразу говорю, это всё враки про серебро и осину! – в глазах старосты заполыхало пламя былых пожаров. – Их обычной пулей прошить можно и упокоить! К тому же не забывайте, что если люди пойдут на военный союз, мы можем рассчитывать на тысячу гульябани.
Объединённое войско людей и зомби двинулось в поход ранним утром, лишь только на землю сел нежный летний туман.
Двумя комбайнами «Дон», с усиленными бронёй передними транспортёрами пробили железный забор и авангард чёрношёрстных гульябани бросился в атаку.
Вампиры хорошо подготовились к встрече. Разрывные пули стригли шерсть оборотней, по пути вынося им кишки. За елкой при входе в детский вампирский сад укрывался огнемёт. Гульябани, угодившие под горящий бензин, завыли и бросились врассыпную.
Пулемётчики из бронебашен на «Донах» разнесли огнемёт и его расчёт крупнокалиберными зажигательными пулями. Для надёжности эти патроны три дня перед этим вымачивали в чесночном настое. Три вампира, управлявшие огнём, испарились за секунду.
- Не нравится сволочам русский калибр! – староста, несмотря на уговоры старшин поберечься, продрался в первые ряды наступающих и садил по разноцветным домикам вампиров из автоматического гранатомёта.
Колька с Генкой, как малолетки, шли во второй волне наступающих и добивали раненых вампиров. Это было нетрудно. Ножом вспарывалась брезентуха, закрывавшая тело, и солнечные лучи оставляли от вампира только пар и кости.
Самое упорное сопротивление атакующие встретили около таун-холла. Подходы к двухэтажному зданию были заминированы минами-лягушками. Остатки батальона гульябани, вопя от боли, продрались сквозь ядовитую шрапнель, просекавшую их толстую кожу и смогли проложить несколько проходов к таун-холлу.
Вампиры выставили в каждое окно скорострельные шестистволки Гатлинга и превратили воздух в густонасыщенную пулями кашу. На расстоянии пятисот метров от вампирской мэрии от ландшафта остались одни трупы, точнее, их ошмётки.
Комбайнеры пытались выйти на прямую наводку и дать залп стальными шарами из магнитных пушек. Но не успели. «Доны» раскурочили скорострелками за пару секунд. Техника превратилась в дымящийся металлолом, пахнущий горелым маслом. Под разорванным железом содрогалась уцелевшая магнитная пушка, всаживавшая убойные шары в землю. Грохот стали перекрыл взрыв объемной гранаты.
Вакуумный подрыв сжёг воздух в таун-холле и сложил самое здание. Стрельба прекратилась.
Перегруппировавшись, люди и зомби продвинулись к вампирьей цитадели – каменной крепости, чьи стены были армированы гравитационной бронёй. Уцелевшие вампиры укрылись в ней и снайперы снимали атакующих одного за другим.
После того, как староста потерял свой череп, в котором похозяйничала разрывная пуля, военные действия решено было прекратить.
Объединённое войско вернулось домой, по пути прихватив бесхозное имущество и спалив священную вампирскую осиновую рощу.
Наступила ночь. Ночь большого полнолуния.
Жёлтый прозрачный свет волшебного спутника земли упал на поле десятого армагеддона.
Первыми зашевелились ошмётки гульябани. Им, чьи тела не подвергались транформации, было проще всех. Мохнатые чудовища вставали, отряхивались и бежали в южные родные пустыни, ведомые неистребимым инстинктом.
Раздробленные металлом человеческие останки стыковались меж собой, и пошатываясь, уходили в сторону муравейников зомби. Сейчас им надо было ожидать новой битвы перед полнолунием, чтобы из зомби превратиться в светобоязненных вампиров.
Дымка от испарившихся вампиров густела над костями павших кровососов. После того, как фотоны жестоко перемесили их тела, они потихоньку приобретали человеческий вид.
Колька, ставший из зомби вампиром, утром встретил старосту. Того материли вампиры, уцелевшие после вчерашней бойни.
- Затеял побоище, поджигатель хренов, - орал старший вампир, разбрызгивая слюни. – А рощу-то зачем сожгли?
- Это не я жёг, - оправдывался бывший пожарник. – Я уже приконченный был.
- Приконченный придурок ты! – не успокаивался главный кровосос. – Ладно мы тут тусим не по разу в год, развлекаемся. А деревья-то несколько лет расти будут. Тебе наплевать, вылез на солнышко, подох, ночью человеком стал. А нам, природным вампирам, как без осин прожить?!
Колька пил кровь, которой его угостила сердобольная пожилая вампириха, и думал о том, как интересно жить на Земле. Тем более жить вечно.
21.05 6087 знаков

Звёздные тропы.

21.24 21.03.2011
Звёздные тропы


- Знаешь, что самое страшное в лабиринте? – Сечап опёрся локтём на стену.
- То, что здесь темно, и если фонарики кончатся, то страшно, - я посмотрел на него, ожидая подтверждения ответа. Хотя я брякнул это наобум, потому что очень боялся темноты. Сечап ухмыльнулся.
- Нет, пацан, - он оттолкнулся от стенки и постучал по ней кулаком. – Чуешь?
Я подошёл поближе и понюхал стену. Пахло пылью.
- Да, - я почесал нос. – Чую.
Мой напарник вздохнул.
- Чего ты нюхаешь её? Вот связался с тобой, дураком. Самое страшное в лабиринте – это тупик. Тупик, просто тупик. И знай, что любой лабиринт – это просто набор тупиков.
Я молча слушал Сечапа. Мы топали под землей уже третьи сутки. Мы искали клад. Мы знали, что клад в лабиринте спрятал сержант Луриго два года назад. Точнее, всё это знал не я, а мой напарник. А я узнал от него, когда он искал попутчика для подземного бродяжничества.
- Вода кончается, - Сечап поболтал фляжкой. – Надо идти к роднику.
Где родник, я не знал. Не знал и Сечап. У него была карта, нарисованная сержантом. По ней мы и шагали.
Родник оказался вовсе не родником, а очень сырой стенкой, по которой сочилась вода. Мы приладили к стенке фляжки и отыскав место посуше, сели ждать, пока они наберутся.
- А почему здесь никого нет, кроме нас? – я повернул голову к Сечапу.
- Потому что никто не знает про клад, - он откашлялся и сплюнул. Мы оба уставились на плевок. Я захотел его растереть и приподнял ногу, чтобы наступить на него.
- Не трогай! – заорал Сечап. – Это мой плевок! Я сам его растопчу.
Он вскочил на ноги и вдруг пнул меня в грудь. Лучи фонарей, прикрепленных к нашим каскам, задергались, мотаясь по мокрым стенам.
Я упал на бок, но тут же, вцепившись пальцами в грязную, влажную землю, отдёрнул себя от Сечапа. Тот подпрыгнул и обрушился на меня ногами. Однако рюкзак на моей спине помешал нанести ему мощный удар.
Я уже начал подниматься, как он обхватил меня сзади за шею руками и бросил вниз.
- Лежи, сволочь, - Сечап быстро дышал. – Лежи, не дёргайся. Сейчас я тебе башку отрежу и всё на этом кончится.
Я вспомнил – нож! Правая рука моя скользнула к поясу, где он висел в деревянных, обшитых собачьей кожей ножнах. Я, толкаясь и дёргаясь под Сечапом, крутил головой, не давая ему освободить свои руки от моей шеи. Вдруг он ударил меня по виску. Слабо, но свет в глазах стал мигать, звуки погасали и вновь врывались в уши. Он бил меня снова и в снова, я уворачивался. Правая рука наконец нащупала рукоятку ножа, я выдернул его. В этот момент напарник попытался выдавить мне глаз. Я мотнул головой и ударил ножом назад. Лезвие пробило моё ухо. Сечап вскрикнул. Я откатился. Ничего не было видно. Каски с нас слетели во время драки, фонарь напарника погас. Мой светил, упираясь в землю. Я поднял свою каску и навёл свет на Сечапа. Он сидел, захватив лицо ладонями. Нож разрезал ему губы, разорвал нос и содрал правую бровь. Кровь, чёрная в электрическом свете, залила ему ладони.
Сечап что-то захрипел. Левый глаз его, тоже заляпанный кровью, быстро мигал.
- Нормально, - услышал я позади себя. В голове мелькнуло, что во время драки раздавалось чавканье шагов по грязи. – Вот так и хорошо. Ты кто такой, парень, что смог завалить Сечапа?
Я обернулся. Фонарь осветил какого-то высокого мужика в длинном, лоснящемся матерчатом пальто.
- Я из города. Микрорайон машзавода.
- Знаю, бывал там, - мужик обошёл меня и наклонился над Сечапом. – Да, каюк тебе, верный мой приятель. Ну, что стоим? Отрезай ему башку и пошли.
Я промолчал. Головы людям мне резать не приходилось. Да и вообще я никого ещё не убил.
Сечап что-то захрипел, протянув руку ко мне. Подсохшая кровь на лице мешала ему говорить и дышать.
- Видишь, просит тебя отрезать, - мужик достал сигарету. – Давай скорее, сыро тут.
Мой напарник хрипел и сопел. При каждом выдохе брызгала кровь.
- Ну ты чего? – мужик чиркнул спичкой. – Ему всё равно конец. Да и выбирать надо, или тебя или его. Режь давай. Мне просто уже надоело.
Я подумал, что это сон. Мне приснилось всё это. Я чувствовал, что ни от мужика, ни от Сечапа опасности нет никакой, и они просто ждут, когда я отрежу голову своему напарнику. Поскольку в жизни так не бывает, я понял, что это сон.
- Таким ножом долго резать, - я показал свой клинок мужику. Тот взял его в руки, повертел.
- Возьми у Сечапа, - мужик вернул нож. – У него в рюкзаке должен быть башкорез.
Вскоре, оставив безголовое тело моего бывшего напарника в сочащемся грязью коридоре, мы с мужиком шагали куда-то по тёмным коридорам.
- Ой, - я остановился. – Фляги забыли там, на стенке.
- Пойдём, - мужик переложил пластиковый пакет с головой Сечапа из правой в левую руку. – Там и не вода вовсе, а желчь его.
- Кого его? – не понял я. – Сечапа?
Идущий впереди меня мужик помотал головой. При этом в свете фонаря мелькнули его уши.
«А когда идёт, ушей не видно» - отметил я.
- Потом скажу, когда в голову придём.
- Хорошо, - я подумал, что сон странный. Может, попробовать проснуться. А если это не будет сон. Нет, лучше не просыпаться, пока из лабиринта не выберусь.
Мы ещё долго топали по коридорам. Наконец мужик остановился.
- Посвети-ка мне, - он достал лысую голову Сечапа из пакета и прижал к груди, чтоб не уронить. Пакет мужик сунул мне. Я машинально прочёл надпись красными буквами на пластике «Добрый магазин для добрых людей».
- Из супермаркета «Девяточка», - я начал вытряхивать из пакета кровь. – У нас в доме есть такой.
- Угу, - промычал мужик, мотая головой по сторонам. – Где же она? А, вот где. Подсвети.
Он шагнул в сторону, я повернул туда же голову.
Около стены стояла деревянная чурка, сверху покрытая толстым листом железа. Мужик положил на неё голову Сечапа, вытащил из кармана пальто маленький туристический топорик и стал аккуратно раскалывать лысину.
Минут через двадцать череп треснул. Мужик вдавил в трещину лезвие топора и сильными рывками в разные стороны стал её расширять.
- Готово, - он достал мозг моего бывшего напарника. – А сейчас смотри и запоминай.
Мужик отодвинул чурку в сторону. Под ней оказалась небольшая дыра. Мужик аккуратно засунул туда мозг и топорищем пропихал его как можно глубже. Потом вернул чурку на место и повернувшись ко мне, приложил палец к губам, приказав молчать. А я и так молчал. Вскоре я почувствовал лёгкую дрожь. Стенки, пол и потолок коридора слегка затряслись. Потом раздался громкий треск. И всё. Тряска кончилась.
- Пошли, - мужик огляделся, не забыл ли он чего, сунул топорик в карман и пошагал дальше.
- А куда идём?
- Не кудакай, идём в голову, я же тебе говорил. Чай попьём хоть.
Часа через три мы вышли в сухой, освещённый каким-то зеленоватым светом грот. Я увидел несколько матрасов, одеяла, стол с посудой, табуретки. В углу валялись грязные, отсверкивающие жирным бутылки.
Мужик снял пальто, бросил его на матрасы и стал готовить чай.
- Ты думаешь, это лабиринт?
- Лабиринт, - подтвердил я, хотя уже не был в этом уверен.
- Это кишки звёздного дракона, - мужик высыпал заварку в кипящий чайник и понюхал пар. – Нормальный чаёк получается.
Надо просыпаться, решил я. С ума можно, видимо, и во сне сойти.
- А где сокровища? – я огляделся. – У дракона их много должно быть.
Мужик засмеялся.
- Главное сокровище в том, что дракон умеет летать к звёздам. Коньяку добавить тебе в чай?
- Да можно коньяк отдельно, а чай, а чай можно и не давать.
- Ты алкоголик, что ли? – резко развернулся ко мне мужик.
- Нет, просто чаю неохота.
Мужик набулькал мне коньяку в железную, почерневшую около ручки кружку. Для закуски вытащил из-под стола пару яблок.
- Он давно уже упал и лежит. Ему, чтобы восстановиться, энергия звёзд необходима. – мужик прихлёбывал горячий чай и одновременно принюхивался к нему. – Хороший чай Сечап таскал. Сможешь такой же достать?
- Пачку покажи.
- Вот, гляди, королевский аромат какой-то. А у нас на Земле, звёздная энергия только в человеческих мозгах.
- Так сразу скормили сколько надо мозгов, и всё.
- Не, так у него не получается, - мужик ушёл к дальней стене и начал там что-то искать. Вернулся он, держа в руках склизкие на вид чёрные папки.
- Вот, когда разобрались с ним, стали ему мозгов этих кидать прямо кучи, - мужик перебирал листочки в папках. – А, вот, нашёл. Слушай. «Наблюдается отторжение мозгов. Из желудочной дыры изверглось обратно шесть из семи запущенных». Потом уже, приноровились. Ему, дракону, надо один мозг человечий в три года раз примерно.
- А чего потом? – меня немного расслабило от коньяка. Поспать бы, да нельзя, дракону скормят, хотя нет, мужику чаю надо принести. Пока не убьёт.
- А когда энергии будет достаточно, дракон сможет летать, и мы полетим.
- А кто мы?
- Тот, кто доживёт. Дракона уже тысяч шесть лет кормят.
- А когда он наесться?
- Когда мозги не будет принимать.
- Это точно?
- Тут давно мужик один жил, он с ним разговаривать мог. Всё и выяснил. Ну, чего, согласен к звёздам слетать? Здесь я, да не только я нашли всякие штуки инопланетные. Видимо, раньше возил народ туда-сюда. Я так понимаю, ему заправка нужна, чтобы до звезды добраться. А там у него силы прибавится, и вперёд!
Вскоре мы легли спать. А проснувшись, мужик вывел меня из дракона. Сейчас, два раза в месяц, я ношу ему продукты. А всё время слушает дракона, вдруг получится на связь с ним выйти. А годика через три приведу какого-нибудь кладоискателя, чтобы подкормить живой межзвёздный корабль. И может, мне повезёт, и я полечу к звёздам.
23.16 9229 знаков

Номер второй

20.03.2011 20.59

Не ломайте двери

Гудок снова заработал. От его заунывного воя, казалось, трясутся стенки каюты. Станбор поморщился, взял со столика аптечку, вытащил из неё рулончик ваты, и оторвав от него несколько кусочков, заткнул уши.
Для начала стоило попробовать открыть дверь в коридор. Её то ли перекосило, то ли после сотрясения сломался замок, но Станбор покинуть каюту не мог. Еды у него не было. Воды осталось на самом донышке пластиковой бутылочки.
О том, что случилось с огромным атлантическим круизным лайнером, и почему второй день не слышно ни одного человеческого голоса, пассажир каюты номер 13 старался не думать. Точнее, он думал об этом вчера, когда его спящего, сбросило с дивана на пол. Стенки, пол и потолок каюты тряслись и трещали. Слабенький свет ночной лампочки мигал. Станбор, ещё не проснувшись до конца, выдернул из-под дивана оранжевый спасательный жилет и прыгнул к двери. Но открыть ее не сумел. Станбор дёрнулся к двустворчатому окну, но в этот миг снаружи, со звенящим грохотом рухнул какой-то огромный стальной обломок и перекрыл и этот выход.
Станбор, перепуганный мышеловкой, в которую угодил, оторвал внутреннюю ручку у двери, но всё равно, открыть её не смог.
Каждую секунду он ожидал, когда из щелей и разбитого окна поползут струйки воды. Мягкие на вид и приятные на ощупь, но смертельные конкуренты в борьбе за воздух.
Надо торопиться, подумал Станбор, не стоит пока ни о чём думать, пока не выберусь наружу. Вчера он, утомлённый попытками выломать дверь, внезапно уснул и проспал около десяти часов.
Сегодня Станбор решил отломать стальную ножку у столика и выбить замок. Пока он решил, что именно замок мешает открыться двери. А если дело не в нём, тогда он снова начнёт думать, как выломать дверь.
Помогая себе стальной чайной ложечкой, Станбор за несколько часов открутил державшие ножку винты. Вскоре, держа в руках метровую стальную трубу, он начал методично бить ею по замку. Гудок продолжал выть, но Станбор его слышал все хуже. Видимо, привыкаю, решил он.
Почему корабль не затонул до сих пор, пассажир не думал, точнее, решил об этом не думать совсем. Не тонет, и не тонет, мне лучше.
Захотелось пить. Станбор поболтал в руках пластиковую бутылочку, потом решительно выпил из неё немногие остатки.
Затем он продолжил колотить по замку. Руки после водопоя вспотели, и трубка стала выскальзывать из них. Станбор вытер ладошки о смятую простыню, взял цветное мохнатое полотенце и начал протирать скользкий металл ножки.
Вдруг корабль затрещал. Станбор почувствовал, как у него распухло сердце и быстро заколотилось. В горле появился комок, человеку стало трудно дышать.
- Это не комок, - Станбор тихонько положил ножку на диван. – Это мышцы напряглись. А напряглись они потому, что мне страшно. А мне не страшно, потому что терять мне нечего.
Он неспешно глубоко вздохнул, подержал воздух в лёгких и также неторопливо выдохнул.
Комок исчез, и потихоньку перестало колотиться сердце.
Станбор присел на диван. Треск прекратился, также умолк и гудок. Тишина начала вдавливаться пассажиру в уши.
- Надо ещё ваты напихать, - подумал он. – Чтобы тишина не лезла. Стоп, стоп, это безумие. Наоборот, уши должны быть свободными и всё время слушать. А мозг должен все сигналы принимать, как от спасателей, то есть ведущих к освобождению. А если ожидать конца, то можно и так сдохнуть. Итак, всё, что происходит, это к лучшему. Продолжим долбить дверь.
Внезапно послышался грохот. Обломок, закрывавший окно, исчез. В лицо Станбору ударил яркий свет. Пассажир облегченно выдохнул и сунулся к оконной раме. Но задвижки не хотели открываться. Станбор взял верную стальную трубку и с размаху ударил по стеклу. Оно даже не треснуло.
Станбор растерялся. Бронированное, что ли, это стекло. Он размахнулся ещё раз, но в это время увидел людей, проходящих за окном. Трое в рабочих комбинезонах и жёлтых защитных касках, что-то говорили, осматривая окно.
Станбор бросился к ним. Он колотил кулаками по стеклу, но люди не обратили на него никакого внимания. Один из них покачал головой и подняв с палубы какой-то кусочек, потёр его меж пальцев. Вниз посыпалась яркая красная труха. Станбор орал и бился в окно.
Тут к людям подлетела какая-то белая огромная тарелка с синей полосой вдоль борта. В ней сидел человек в тёмно-синем комбинезоне и держал одной рукой рычаг. Этот пилот что-то спросил у людей в комбинезонах. Те стали кивать головами, потом залезли в тарелку и улетели.
Станбор растерянно смотрел им вслед. За окном, после отлёта странного летательного аппарата, осталась только грязная палуба со сломанными бортовыми стойками, а за ней море.
- Я сошёл с ума, - решил Станбор. – Я в психушке. Видимо, после кораблекрушения меня спасли, а я свихнулся. Мне всё это кажется.
Он посмотрел на свои руки, на каюту, на исцарапанную от ударов дверь. Потом он, ещё не до конца осознавая, что делает, начал кусать запястье левой руки.
- Если мне не больно, значит, это всё мираж. Значит, это всё просто в моём мозгу, а я в палате номер шесть, вместе с Ионычем и Антоном Павловичем.
Прокусить кожу никак не удавалось. Зубы скользили и не могли захватить ни кусочка. На коже оставались только чёткие отпечатки.
-Вот слева отпечатался родной зуб, а справа протез. О чём я думаю! Сумасшедший дом!
Станбор решил размозжить стальной трубкой палец. Он уже размахнулся, но тут засомневался. Вдруг окажется, что сумасшествие на секунду пройдёт, и он по настоящему раздробит мизинец. Проще разбить стекло в окне. Да, проще его разбить, а потом об него порезать руку. И полизать ранку. Кровь должна быть солёной, как томатный сок, иначе это не кровь.
- Да, тогда это не кровь, а яблочный сок.
Станбор взял трубку, как копьё, за середину и занёс над плечом, собираясь вонзить в неподатливое стекло, но остановился. Пейзаж снаружи изменился. Вместо моря и палубы он увидел звёзды. Они быстро крутились и Станбора несло к одной из них. Звезда быстро расползалась за окном. Синие языки пламени становились всё больше.
- Тысяча световых лет, - подумал Станбор. – И корабль подсушится.
Окно влетело в синий огонь. Станбор вжал голову в плечи. Ничего. За стеклом резвилось пламя. Из синего оно стало жёлтым, затем зелёным, затем белым. Станбор осторожно потрогал стенку каюты. Полированное дерево оставалось прохладным.
Огонь исчез. Станбор аккуратно приставил свою трубку в угол. Происходили вещи, которые он понять не мог, и потому терпеливо ждал, чем всё закончится.
В пустоте появился светлый многогранник. Он вращался вокруг своей оси, иногда отстреливая разноцветные фонтанчики искр. Окно влетело в этот сияющий многогранник и вдруг каюту затрясло. Станбора подбросило, он ударился спиной о потолок и рухнул на пол. В голове что-то хрустнуло и он больше ничего не видел.
Очнулся Станбор в ярко освещённой комнате. Он лежал на твёрдом топчане, в его правую руку впился пластиковый шланг капельницы, а левая рука была обмотана синими тряпками.
- Всё-таки психушка, - с облегчением подумал Станбор. – Слава богу. Надо, пока я нормальный, позвонить в контору, пусть приедут.
Тут он услышал какой-то щебет и повернул голову. Около топчана стояло странное создание в коричневой накидке. Голова создания походила на луковицу, поскольку была покрыта какой-то шелухой. Три глаза внимательно смотрели на Станбора.
Рот, окаймлённый розовыми ресничками, открылся и оттуда полились щебечущие звуки.
Станбор встал, ошалело глядя на «доктора», и выдернув из руки капельницу, подошёл к окну.
По проспекту катились разнообразные коляски, но Станбор глядел на прохожих. Здесь было полным-полно и трёхглазых родичей «доктора», но попадались и похожие на людей.
Станбор развернулся. «Доктор» что-то беспрерывно щебетал, размахивая длинными руками.
Станбор посмотрел вниз. Из правой руки, из ранки сочилась кровь. Он поднёс руку ко рту и лизнул маленький красный ручеек.
- Солёная, - прижимая язык к нёбу, отметил Станбор. – Как томатный сок.
22.48.
7791 знаков